Форум "Большая семьЯ"

Форум межрегиональной общественной организации многодетных семей "Большая семьЯ"
Текущее время: 17 фев 2019 08:23

Часовой пояс: UTC + 3 часа




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 166 ]  На страницу Пред.  1 ... 13, 14, 15, 16, 17
Автор Сообщение
СообщениеДобавлено: 05 ноя 2015 18:50 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 27 фев 2009 20:44
Сообщения: 7656
Был случай ужасный – запомни его:
По городу шел гражданин Дурнаво.
Он всех презирал, никого не любил.
Старуху он встретил и тростью побил.

Ребенка увидел – толкнул, обругал.
Котенка заметил – лягнул, напугал.
За бабочкой бегал, грозя кулаком,
Потом воробья обозвал дураком.

Он шествовал долго, ругаясь и злясь,
Но вдруг поскользнулся и шлепнулся в грязь.
Он хочет подняться – и слышит: «Постой,
Позволь мне, товарищ, обняться с тобой,

Из ила ты вышел когда-то
Вернись же в объятия брата.
Тебе, Дурнаво, приключился конец.
Ты был Дурнаво, а теперь ты мертвец.

Лежи, Дурнаво, не ругайся,
Лежи на земле – разлагайся».
Тут всех полюбил Дурнаво – но увы!
Крыжовник растет из его головы,

Тюльпаны растут из его языка,
Орешник растет из его кулака.
Все это прекрасно, но страшно молчать,
Когда от любви ты желаешь кричать.

Не вымолвить доброго слова
Из вечного сна гробового!
Явление это ужасно, друзья:
Ругаться опасно, ругаться нельзя!

Евгений Шварц

_________________
И это пройдет.


Вернуться к началу
 Профиль  
Ответить с цитатой  
СообщениеДобавлено: 30 ноя 2015 23:20 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 27 фев 2009 20:44
Сообщения: 8625
Откуда: Зеленоград
Ушел Эльдар Рязанов.
Болел этой осенью тяжело, несколькораз попадал в больницу.
Мы были с Соней в сентябре были в киноклубе "Эльдар",а там большое фото-макет Эльдара Рязанова в натуральную величину. Я вздрогнула тогда и подумала:"Господи, дай ему еще пожить".

Сейчас смотрела по "Культуре" повтор встречи с режиссером в 2009 году.
Эльдар Александрович читал стихи про ноябрь, как будто предвидел.

Ноябрь на Валдае

Эмме

Опять ноябрь раздел деревья,
опять окрест округа спит…
И, как сто лет назад,
деревня печными трубами дымит.

Дым вертикальными столбами
вознесся к серым небесам.
Душа стремится за дымами…
И скоро улечу я сам.

Нигде не видно ярких пятен,
поблекло озера стекло.
А воздух чист! Невероятен…
Как на душе моей светло!

Над озером зависла дымка,
кочует ворон по стерне…
А мы с тобой идем в обнимку
по нашей старой стороне.

Твое плечо, твоя поддержка,
моя уверенность в тебе…
И вот опять смотрю я дерзко
и снова радуюсь судьбе.

Стоят, обнявшись, две коняги,
на холки морды положив…
И я, забыв про передряги,
вдруг понял, чем живу и жив.

Мы, как они, храня друг друга,
тепло и силу отдаем.
И потому не сходим с круга,
а, взявшись за руки, идем.

Морозец свеж, и жить охота…
Шагаем мы по ноябрю.
Калитка наша… дом… ворота.
Как я тебя благодарю!

2004

_________________
Ничего не исчезает,
Загляни в себя,
Какая там
Любовь и красота.


Вернуться к началу
 Профиль  
Ответить с цитатой  
СообщениеДобавлено: 29 мар 2018 13:29 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 27 фев 2009 20:44
Сообщения: 8625
Откуда: Зеленоград
Очень созвучно. В августе 1994 поселились в съемной коммуналке, в ноябре 1995 переехали в съемную однушку, в феврале 2002 переехали в съемную двушку... И только в августе 2011 получили СВОЮ квартиру.
Но как же мы были молоды и счастливы в съемных квартирах. Надеюсь, что наши дети тоже...


Нигде так сладко не жилось-
Как в однокомнатной скорлупке.
И мужу,здоровенный лось.
И мне, чернавке, снеголюбке.

Так было здорово , о черт,
При пионерском гарнитуре.
И книгам строгий был учет,
И собственной литературе.

Еще гостям. И друганам.
Они летели отовсюду.
И так то было просто нам
Обняться , обучаясь чуду.

Не пить же нам. Да и не есть.
Бывало, мясо с черносливом
Когда устроишь- с неба весть.
Причина долго быть счастливым ...

Посуда. Господи, прости.
Пошли нам ликино- дулево
И принеси в скупой горсти
Изюмину, сухое слово.

Нигде так ярко не жилось .
Вначале- альфа и омега.
Зачем то вдруг отозвалось,
При виде плохонького снега.


Вероника Долина. 2017 год

_________________
Ничего не исчезает,
Загляни в себя,
Какая там
Любовь и красота.


Вернуться к началу
 Профиль  
Ответить с цитатой  
СообщениеДобавлено: 22 дек 2018 23:06 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 27 фев 2009 20:44
Сообщения: 8625
Откуда: Зеленоград
АЛЕКСАНДР КУШНЕР

* * *
Не из всякого снега слепить удается снежок,
Иногда он, как порох, в руке рассыпается сразу.
Я люблю эти иглы, веселый морозный ожог.
И слова не всегда в безупречную строятся фразу.

И не всякие строки спешат обернуться стихом.
У нелепицы есть оправданья свои и мотивы.
Например, в этом воздухе, может быть, слишком сухом,
Нет сцепленья для мыслей: отдельны они и пугливы.

Все равно хорошо средь рассыпчатой белой зимы,
Расторопно, свежо! — недоволен лишь мальчик дворовый.
Завтра слепит снежок, а сегодня попробуем мы
Ни о чем не тужить и зимой насладиться суровой.

И звезда о звезду обломает скорее лучи,
Чем, утратив отдельность, с ней в кашицу слиться захочет.
Так стряхни ж этот снег и, перчатку надев, помолчи.
Не всегда говорит, иногда и разумный — бормочет.

--
1975

_________________
Ничего не исчезает,
Загляни в себя,
Какая там
Любовь и красота.


Вернуться к началу
 Профиль  
Ответить с цитатой  
СообщениеДобавлено: 09 фев 2019 00:45 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 27 фев 2009 20:44
Сообщения: 8625
Откуда: Зеленоград
Умер Юрский.

Стихотворение Бродского, посвященное актеру.
Стихотворение длинное, но резать жалко да и не получается

«Кто там стоит под городской стеной?»
«И одет не по-нашему: в шерстяной
костюм!» «И стоит то передом, то спиной».

«Зачем он пришел сюда? Еще один лишний рот!»
«Чего он стучит у городских ворот?»
«Мы ему не понравимся». «И наоборот».

«Пускай он отдаст свой меч!» «И еще — ножны!»
«Он у нас не найдет приюта или жены!»
«Он нам не нужен». «И мы ему не нужны».

«Выглядит молодо». «Но голова седа».
«Пускай сам расскажет, как он попал сюда!»
«Наверно, кого-то зарезал и прячется от суда».

«Это написано у него на лбу!»
«Судьба выбирает нас, а не мы судьбу».
«Ага! И он хочет въехать в рай на чужом горбу!»

«Ну, ты сказал! Мы, что ли, будем рай?»
«А что: мне нравится мой сарай».
«Эй, стражник! Не отпирай!»

«Ясно, что это не грек, не перс».
«Выглядит странно: ни бороды, ни пейс».
«Как ты думаешь, кто он?» «Я в этих делах не спец».

«Но если странник в пыли дорог
пытается переступить порог,
обычай велит впустить его. Вдруг этот странник — бог?»

«Или пророк?» «Или еще — герой».
«Вокруг изобилие всех этих Фив и Трой».
«Так что — открывать ворота?» «Открой!» «Открой!»

«Входи и скажи, как тебя зовут,
откуда ты и как оказался тут?
Говори. Люди ждут».

«Увы, нарушивший ваш покой,
тот, кого вы трогаете рукой,
не знает, кто он такой.

Я не знаю, кто я, где моя родня.
И даже местоимение для меня —
лишнее. Как число для дня.

И мне часто кажется: я — никто,
вода, текущая в решето.
Особенно, когда на меня смотрят сто

глаз. Но и когда один —
тоже. Пускай вас мой габардин
не смущает: теперь и простолюдин

так одевается. В руке у меня не меч,
но зонт, чтоб голову уберечь,
если льет и когда начинает печь.

Не думайте, что я для вас таю
опасность, скрывая от вас свою
биографию. Я — просто буква, стоящая после Ю

на краю алфавита, как бард сказал.
И я бы вам с радостью показал,
откуда я взялся. Но там чернеет зал,

пугающий глубиной и тьмой.
Для меня он не связывается с «домой».
Обычно я двигаюсь по прямой,

имея какую-то вещь в виду.
Но должен признать, к своему стыду:
я не знаю, куда я иду. Думаю, что иду

в Царство Теней. Иногда — скользя,
спотыкаясь. Но такова стезя.
Иначе определить нельзя

направление. В конце концов, запрети
думать себе об этом, держи себя взаперти —
движешься в ту же сторону. Ваш город был по пути.

И я постучал в ворота». «Да он больной!»
«Потеет!» «И аппетит — тройной!»
«Видно, персы собрались на нас войной…»

«Или — римляне». «Да, и он — их шпион».
«Вот-вот, приютишь его у себя, а он
потом приведет сюда легион

и нас уничтожат». «О городе, где стоит
даже у статуй, смешно утверждать, будто он стоит
по дороге в Аид!»

«Докажем ему, что он неправ!»
«Наш город — великих традиций сплав!»
«Колыбель многих прав!»

«Пусть знает, что заблудился, безглазый крот!»
«А если он шпион и врёт?»
«Пусть знает, где он умрет».

«Эй, стража! Эй — как тебя? — эдил!
Поставьте к воротам еще сто мудил,
чтоб никто из города не выходил!»

«Где наш историк?» «Нажрался с утра и спит».
«Найдите его вонючий скит.
Скажите: нам нужен гид.

И быстро!» «Ведут уже!» «Ну, старик,
покажешь вот этому, как велик
наш город, идет?» «Ик-ик.

Ик-ик. В глазах у меня — петит.
Я как на балконе без кариатид.
Ох, как мутит меня! Как мутит.

Ты, что ли, странник? Наверно, ты.
У тебя неправильные черты.
В нашем городе главное не глаза, а рты.

Пошли. Покажу тебе, что тут есть.
Вообще-то город наш — не бог весть…
Ой, сейчас меня вырвет. Ой, я хочу присесть…

Смотри: направо — наш древний храм.
Налево — театр для античных драм.
А здесь мы держим рабов, лопаты и прочий хлам.

За этим классическим портиком — наш Сенат.
Мы здесь помешались от колоннад
из мрамора, с ультрамарином над.

А это — наш Форум, где иногда
мычат — от слова «мы» — стада
«да» или «нет». Но обычно «да».

Во всяком случае, государь
у нас тот же самый, что был здесь встарь.
И тоже из мрамора. Только в глазах — янтарь.

Ничто здесь не изменилось с той
поры, как объявлен был золотой
век, и история на постой

расположилась у нас. Люди живут, кормя
историю. А другой продукции, окромя
истории, не выпускается. Мы пользуемся тремя

идеями. Первая: лучше дом,
чем поле. Вторая: пастись гуртом
приятно. И третья: неважно, что произойдет потом.

А это — наш древний Форум… Что? Говоришь, уже
проходили. С тобою быть нужно настороже.
Говоришь, тебе нравится буква «ж»?

Что ж, это красивая буква нашего языка.
Она издали смахивает на жука
и гипнотизирует мужика.

А прямо — старинный наш Колизей.
Но христиане со львами сданы в музей.
Хочешь, зайдем повидать друзей?

Это — напротив. Все, что пришло, увы,
из джунглей или из головы,
как христиане или как те же львы,

является будущим. А ему
место в музее. Скорей всего, потому
что история никому

ничего, естественно, не должна.
Так баба, даже обворожена
и даже если дала — все-таки не жена.

Улавливаешь, куда ты попал, дружок?
В этой вазе — народы, стертые в порошок.
А дальше — библиотека; но ей поджог

не грозит. Трудно поджечь ледник.
Я недавно туда проник:
книги стоят, но их не раскрыть. У книг,

стоящих нетронутыми века,
развивается мраморность, и рука
опускается или делает жест «пока».

Видишь ту башню? Ее наклон…
Чего, говоришь, отлить? Вон, у тех колонн.
В них спрятана, свернутая в рулон,

география. Чего, говоришь, мотня?
Да, прямо на улице. Ну и что ж, что средь бела дня?
На кого я работаю? А если ты без меня

заблудишься? Ох-хо-хо, ничего струя!
Как у мерина! Или — его шлея.
И, в принципе, это — тоже побег. Но я —

я не продам тебя. Пусть носы
поморщат над ней наши псы. Поссы.
Где в нашем городе, говоришь, часы?

Чтоб видеть время со стороны?
У нас для этого нет стены.
Часы были, странник, изобретены

после истории. Отсюда — взгляни — видней
та наклонная башня. Поскольку в ней —
тюрьма, время дня и движенье дней

определяют у нас углом
ее и сидящих в ней поделом
наклона к земле, а не над столом

висящими ходиками. Звон оков —
те же куранты. И сумма чужих сроков —
наш календарь. И наш Ареопаг таков,

что даст скорей тебе по рогам,
чем пустит гулять тебя по лугам
Прозерпины… Что там за шум и гам?»

«Это мы! Сейчас мы — Ареопаг!
Мы все видели! И вот отчет собак:
в нем — анализ мочи. У него — трипак!

Он должен быть изолирован!» «Там умерщвляют плоть!»
«Да, и не только крайнюю». «Чтоб прекратил пороть
ахинею!» «И я говорю: не порть

нашу историю!» «Да, такой горазд
испортить ее!» «Даром что коренаст,
а член у него…» «Испортить? История ему даст

сама!» «Поэтому — приговор:
Учитывая его прибор,
в башню. Пожизненно. Подпись: хор».

«За что? Что я сделал? Я не бандит,
никого не ограбил. Куда глядит
Зевс? Не перебрал в кредит,

а что до моей мочи, может, у вас трава
с триппером…» «Не кричи». «Да, не качай права!»
«Эй, стража! Тащи ключи и кандалы!» «Сперва

выясним, есть ли место?» «Чего там, есть!»
«Как не быть!» «Еще один должен влезть!»
«Сесть не значит буквально «сесть»,

можно и стоя». «Хоть на одной ноге!»
«Как цапля или сосна в тайге».
«Да, мы читали!» «Тащи его, э-ге-ге!..»

«Поволокли… Люди вообще дерьмо.
В массе — особенно. Что есть главный закон тюрьмо —
динамики. Видя себя в трюмо,

еще сомневаешься: дескать, стекло, но врет.
Однако, скапливаясь в народ,
ясно: чем дальше в лес, тем всё больше в рот.

Что сказать вам под занавес. Что, увы,
наш город не исключение. Таковы
все города. Да взять хоть вас. Вот вы

смотрите это из будущего. И для вас
это — трагедия и сюжет для ваз:
сценка, где человек увяз

в истории. Или, разрыв бугор,
так кость разглядывают в упор.
Но в настоящей трагедии гибнет хор,

а не только герой. Вообще герой
отступает в трагедии на второй
план. Не пчела, а рой

главное! Не иголка — стог!
Дерево, а не его листок.
Не солнце, если на то пошло, а вообще восток,

и т. п. Трагедия — просто дань
настоящего прошлому. Когда, тыча — «Глянь!» —
сидящая в зале дрянь созерцает дрянь

на сцене. Это — почти пейзаж
времени! И дело доходит аж
до овации. Учитывая наш стаж,

это естественно. Как и то, что какой-то тип,
из ваших, полез, издавая скрип,
из партера на сцену, где тотчас влип

в историю. Так сказать, вжился в роль.
Но он — единица. А единица — ноль,
и боль единицы для нас не боль

массы. Это одно само
по себе поможет стереть клеймо
трагедии с нашего города. В общем, мы все дерьмо,

вы — особенно. Ибо театр — храм
искусства. Однако по ходу драм
наши не перебегают к вам,

ваши к нам — то и дело, вмешиваясь в сюжет.
Аполлон был этим не раз задет.
Узилище, по существу, ответ

на жажду будущего пролезть
в историю, употребляя лесть,
облекаясь то в жесть, то в Благую Весть,

то в габардин, то в тряпье идей.
Но история — мрамор и никаких гвоздей!
Не пройдет! Как этот ваш прохиндей!

И вам, чтобы его спасти,
пришлось бы забраться на сцену и разнести
историю в щепки. Эй, стража! Закрой ворота и опусти

занавес».
1994–1995

_________________
Ничего не исчезает,
Загляни в себя,
Какая там
Любовь и красота.


Вернуться к началу
 Профиль  
Ответить с цитатой  
СообщениеДобавлено: 09 фев 2019 00:45 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 27 фев 2009 20:44
Сообщения: 8625
Откуда: Зеленоград
Умер Юрский.

Стихотворение Бродского, посвященное актеру.
Стихотворение длинное, но резать жалко да и не получается
Не можете прочитать всё, читайте с любого места. Это такое волшебное стихотворение.

«Кто там стоит под городской стеной?»
«И одет не по-нашему: в шерстяной
костюм!» «И стоит то передом, то спиной».

«Зачем он пришел сюда? Еще один лишний рот!»
«Чего он стучит у городских ворот?»
«Мы ему не понравимся». «И наоборот».

«Пускай он отдаст свой меч!» «И еще — ножны!»
«Он у нас не найдет приюта или жены!»
«Он нам не нужен». «И мы ему не нужны».

«Выглядит молодо». «Но голова седа».
«Пускай сам расскажет, как он попал сюда!»
«Наверно, кого-то зарезал и прячется от суда».

«Это написано у него на лбу!»
«Судьба выбирает нас, а не мы судьбу».
«Ага! И он хочет въехать в рай на чужом горбу!»

«Ну, ты сказал! Мы, что ли, будем рай?»
«А что: мне нравится мой сарай».
«Эй, стражник! Не отпирай!»

«Ясно, что это не грек, не перс».
«Выглядит странно: ни бороды, ни пейс».
«Как ты думаешь, кто он?» «Я в этих делах не спец».

«Но если странник в пыли дорог
пытается переступить порог,
обычай велит впустить его. Вдруг этот странник — бог?»

«Или пророк?» «Или еще — герой».
«Вокруг изобилие всех этих Фив и Трой».
«Так что — открывать ворота?» «Открой!» «Открой!»

«Входи и скажи, как тебя зовут,
откуда ты и как оказался тут?
Говори. Люди ждут».

«Увы, нарушивший ваш покой,
тот, кого вы трогаете рукой,
не знает, кто он такой.

Я не знаю, кто я, где моя родня.
И даже местоимение для меня —
лишнее. Как число для дня.

И мне часто кажется: я — никто,
вода, текущая в решето.
Особенно, когда на меня смотрят сто

глаз. Но и когда один —
тоже. Пускай вас мой габардин
не смущает: теперь и простолюдин

так одевается. В руке у меня не меч,
но зонт, чтоб голову уберечь,
если льет и когда начинает печь.

Не думайте, что я для вас таю
опасность, скрывая от вас свою
биографию. Я — просто буква, стоящая после Ю

на краю алфавита, как бард сказал.
И я бы вам с радостью показал,
откуда я взялся. Но там чернеет зал,

пугающий глубиной и тьмой.
Для меня он не связывается с «домой».
Обычно я двигаюсь по прямой,

имея какую-то вещь в виду.
Но должен признать, к своему стыду:
я не знаю, куда я иду. Думаю, что иду

в Царство Теней. Иногда — скользя,
спотыкаясь. Но такова стезя.
Иначе определить нельзя

направление. В конце концов, запрети
думать себе об этом, держи себя взаперти —
движешься в ту же сторону. Ваш город был по пути.

И я постучал в ворота». «Да он больной!»
«Потеет!» «И аппетит — тройной!»
«Видно, персы собрались на нас войной…»

«Или — римляне». «Да, и он — их шпион».
«Вот-вот, приютишь его у себя, а он
потом приведет сюда легион

и нас уничтожат». «О городе, где стоит
даже у статуй, смешно утверждать, будто он стоит
по дороге в Аид!»

«Докажем ему, что он неправ!»
«Наш город — великих традиций сплав!»
«Колыбель многих прав!»

«Пусть знает, что заблудился, безглазый крот!»
«А если он шпион и врёт?»
«Пусть знает, где он умрет».

«Эй, стража! Эй — как тебя? — эдил!
Поставьте к воротам еще сто мудил,
чтоб никто из города не выходил!»

«Где наш историк?» «Нажрался с утра и спит».
«Найдите его вонючий скит.
Скажите: нам нужен гид.

И быстро!» «Ведут уже!» «Ну, старик,
покажешь вот этому, как велик
наш город, идет?» «Ик-ик.

Ик-ик. В глазах у меня — петит.
Я как на балконе без кариатид.
Ох, как мутит меня! Как мутит.

Ты, что ли, странник? Наверно, ты.
У тебя неправильные черты.
В нашем городе главное не глаза, а рты.

Пошли. Покажу тебе, что тут есть.
Вообще-то город наш — не бог весть…
Ой, сейчас меня вырвет. Ой, я хочу присесть…

Смотри: направо — наш древний храм.
Налево — театр для античных драм.
А здесь мы держим рабов, лопаты и прочий хлам.

За этим классическим портиком — наш Сенат.
Мы здесь помешались от колоннад
из мрамора, с ультрамарином над.

А это — наш Форум, где иногда
мычат — от слова «мы» — стада
«да» или «нет». Но обычно «да».

Во всяком случае, государь
у нас тот же самый, что был здесь встарь.
И тоже из мрамора. Только в глазах — янтарь.

Ничто здесь не изменилось с той
поры, как объявлен был золотой
век, и история на постой

расположилась у нас. Люди живут, кормя
историю. А другой продукции, окромя
истории, не выпускается. Мы пользуемся тремя

идеями. Первая: лучше дом,
чем поле. Вторая: пастись гуртом
приятно. И третья: неважно, что произойдет потом.

А это — наш древний Форум… Что? Говоришь, уже
проходили. С тобою быть нужно настороже.
Говоришь, тебе нравится буква «ж»?

Что ж, это красивая буква нашего языка.
Она издали смахивает на жука
и гипнотизирует мужика.

А прямо — старинный наш Колизей.
Но христиане со львами сданы в музей.
Хочешь, зайдем повидать друзей?

Это — напротив. Все, что пришло, увы,
из джунглей или из головы,
как христиане или как те же львы,

является будущим. А ему
место в музее. Скорей всего, потому
что история никому

ничего, естественно, не должна.
Так баба, даже обворожена
и даже если дала — все-таки не жена.

Улавливаешь, куда ты попал, дружок?
В этой вазе — народы, стертые в порошок.
А дальше — библиотека; но ей поджог

не грозит. Трудно поджечь ледник.
Я недавно туда проник:
книги стоят, но их не раскрыть. У книг,

стоящих нетронутыми века,
развивается мраморность, и рука
опускается или делает жест «пока».

Видишь ту башню? Ее наклон…
Чего, говоришь, отлить? Вон, у тех колонн.
В них спрятана, свернутая в рулон,

география. Чего, говоришь, мотня?
Да, прямо на улице. Ну и что ж, что средь бела дня?
На кого я работаю? А если ты без меня

заблудишься? Ох-хо-хо, ничего струя!
Как у мерина! Или — его шлея.
И, в принципе, это — тоже побег. Но я —

я не продам тебя. Пусть носы
поморщат над ней наши псы. Поссы.
Где в нашем городе, говоришь, часы?

Чтоб видеть время со стороны?
У нас для этого нет стены.
Часы были, странник, изобретены

после истории. Отсюда — взгляни — видней
та наклонная башня. Поскольку в ней —
тюрьма, время дня и движенье дней

определяют у нас углом
ее и сидящих в ней поделом
наклона к земле, а не над столом

висящими ходиками. Звон оков —
те же куранты. И сумма чужих сроков —
наш календарь. И наш Ареопаг таков,

что даст скорей тебе по рогам,
чем пустит гулять тебя по лугам
Прозерпины… Что там за шум и гам?»

«Это мы! Сейчас мы — Ареопаг!
Мы все видели! И вот отчет собак:
в нем — анализ мочи. У него — трипак!

Он должен быть изолирован!» «Там умерщвляют плоть!»
«Да, и не только крайнюю». «Чтоб прекратил пороть
ахинею!» «И я говорю: не порть

нашу историю!» «Да, такой горазд
испортить ее!» «Даром что коренаст,
а член у него…» «Испортить? История ему даст

сама!» «Поэтому — приговор:
Учитывая его прибор,
в башню. Пожизненно. Подпись: хор».

«За что? Что я сделал? Я не бандит,
никого не ограбил. Куда глядит
Зевс? Не перебрал в кредит,

а что до моей мочи, может, у вас трава
с триппером…» «Не кричи». «Да, не качай права!»
«Эй, стража! Тащи ключи и кандалы!» «Сперва

выясним, есть ли место?» «Чего там, есть!»
«Как не быть!» «Еще один должен влезть!»
«Сесть не значит буквально «сесть»,

можно и стоя». «Хоть на одной ноге!»
«Как цапля или сосна в тайге».
«Да, мы читали!» «Тащи его, э-ге-ге!..»

«Поволокли… Люди вообще дерьмо.
В массе — особенно. Что есть главный закон тюрьмо —
динамики. Видя себя в трюмо,

еще сомневаешься: дескать, стекло, но врет.
Однако, скапливаясь в народ,
ясно: чем дальше в лес, тем всё больше в рот.

Что сказать вам под занавес. Что, увы,
наш город не исключение. Таковы
все города. Да взять хоть вас. Вот вы

смотрите это из будущего. И для вас
это — трагедия и сюжет для ваз:
сценка, где человек увяз

в истории. Или, разрыв бугор,
так кость разглядывают в упор.
Но в настоящей трагедии гибнет хор,

а не только герой. Вообще герой
отступает в трагедии на второй
план. Не пчела, а рой

главное! Не иголка — стог!
Дерево, а не его листок.
Не солнце, если на то пошло, а вообще восток,

и т. п. Трагедия — просто дань
настоящего прошлому. Когда, тыча — «Глянь!» —
сидящая в зале дрянь созерцает дрянь

на сцене. Это — почти пейзаж
времени! И дело доходит аж
до овации. Учитывая наш стаж,

это естественно. Как и то, что какой-то тип,
из ваших, полез, издавая скрип,
из партера на сцену, где тотчас влип

в историю. Так сказать, вжился в роль.
Но он — единица. А единица — ноль,
и боль единицы для нас не боль

массы. Это одно само
по себе поможет стереть клеймо
трагедии с нашего города. В общем, мы все дерьмо,

вы — особенно. Ибо театр — храм
искусства. Однако по ходу драм
наши не перебегают к вам,

ваши к нам — то и дело, вмешиваясь в сюжет.
Аполлон был этим не раз задет.
Узилище, по существу, ответ

на жажду будущего пролезть
в историю, употребляя лесть,
облекаясь то в жесть, то в Благую Весть,

то в габардин, то в тряпье идей.
Но история — мрамор и никаких гвоздей!
Не пройдет! Как этот ваш прохиндей!

И вам, чтобы его спасти,
пришлось бы забраться на сцену и разнести
историю в щепки. Эй, стража! Закрой ворота и опусти

занавес».

1994–1995

_________________
Ничего не исчезает,
Загляни в себя,
Какая там
Любовь и красота.


Вернуться к началу
 Профиль  
Ответить с цитатой  
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 166 ]  На страницу Пред.  1 ... 13, 14, 15, 16, 17

Часовой пояс: UTC + 3 часа


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 3


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Перейти:  
cron
POWERED_BY
Русская поддержка phpBB